| А я гадал весь день: к чему рвались крючки |
| К чему дыра в садке? Дома я понял-таки |
| У дощатой стены ночь на корточках сидя |
| Были слепы глаза, а теперь они видят |
| Как дороги эти бедра, что сплели паутину |
| Узорами, в ней дрожащие выдохи стынут |
| И вторят им вереницы ударов сердца |
| Смотри стерва что ты порвала бегством |
| Молчит камыш, над степью чёрный купол |
| Ещё минута — моток веревки стукнул в ухо |
| Об брюхо лодки в уключины уселись весла туго |
| Пора за блудной туда, где пьяно и людно |
| Продираясь сквозь пляски, визгливые свары |
| Круги хороводов орущих в пьяном угаре |
| Через звериный разгул хмельного крика и смрада |
| Сквозь людскую толпу — дурное дикое стадо |
| Блесни на миг среди душ прелых |
| Ведь ты всегда в этом костре ярче всех горела |
| Хотя бы голос твой, взмах руки, колени |
| В ответ мелькают блики, силуэты, тени |
| Впопыхах, с хрипом дыхания |
| С пленной на руках, с её бранью пьяной |
| С её локтями, связанными за коленом |
| Узами и горьким пленом |
| В ней из бегов до берега, где река |
| Могла бы их оберегать наверняка |
| От упрека прохожих на пути |
| Громко встревоженных воплями: отпусти |
| вот он отчалил, она бьется отчаянно |
| Об борта лодки плечами |
| Изо рта в порыве рвотного рычания |
| Клонит голову над гладью, жалея нового платья |
| Пришла в себя, улеглось И давай опять: Оставь меня, брось |